Большеокинский центр возмущения.
Почти одновременно с событиями в Уфимском уезде вспыхнул мятеж среди башкир, мишарей и тептярей Красноуфимского уезда Пермской губернии. «Второй башкирский кантон виновнее всех прочих,—писал воен­ный губернатор Перовский об этом волнении,—здесь не было еще сделано никакого распоряжения по предмету постройки магазинов, но жители, узнав о возмущении 8-го кантона, посылали туда осведомиться о происходив шем, вызывались быть заодно с бунтовщиками, разъез­жали вооруженными толпами и потом отправили воз­мутительные грамоты в другие кантоны, в особенности стараясь привлечь к себе башкирцев 6 и 9 кантонов».
Действительно, в Красноуфимский уезд еще не посту­пило указание о строительстве хлебозапасных магазинов, но население давно уже было встревожено происходя­щими вокруг событиями. Жители уезда одними из пер­вых узнали об июньских событиях в Кунгурском уез­де. Они были убеждены, что начальник 2-го башкирско­го кантона Салих Кустугильдинов, ездивший в Петер­бург в составе депутации по вопросу о передаче баш­кир и припущенников Пермской губернии в удельное ведомство, «давно принял русскую веру и... продал их в Удел». Политика христианизации нерусского населения ощущалась здесь сильнее и порождала различные опа­сения за религию и традиции отцов.
Во втором кантоне выделились селения, которые при­обрели руководящую роль в движении: сюда сходились многие тысячи людей из окрестных районов. Одним из таких пунктов являлась деревня Большая Ока, насе­ленная мишарями, тептярами и башкирами Кущинской волости. В начале июля среди окинцев разнеслись слу­хи о том, что приказано везде строить магазины, крестить всех мусульман и записать их в подушный оклад. Была созвана сходка односельчан, где принято решение «общим советом противиться распоряжениям начальст­ва вооруженною рукой». Затем было написано пись­мо башкирам 8-го кантона с просьбой заключить со­юз о взаимной поддержке в предстоящей борьбе. Копии с ответного письма мечетлинцев рассылались в окружа­ющие деревни. «Готовясь к воине», окинцы пытались склонить к восстанию и зауральских башкир. Началось поспешное вооружение, ковалось оружие. Побоям под­вергалась зажиточная старшинская верхушка, не сог­ласная участвовать в сопротивлении властям.
Повстанцы готовились к вооруженной обороне, но арест башкирами 8-го кантона начальника Тикеева под­сказал им план более активного действия. Было ре­шено найти и арестовать начальника 2-го башкирского кантона Кустугильдинова и уничтожить его канцелярию с приказом о передаче населения в Удел. С этой целью огромный отряд двинулся в поиски кантонного началь­ства. Узнав о приближении Кустугильдинова и его по­мощника Хамзина в деревню Шокурово (где находился дом Хамзина), восставшие направились сюда. Пресле­дование и атака Кустугильдинова и Хамзина хорошо отражены в их донесениях. (См. об этом док. № 21).
ДОКУМЕНТ № 21
Из донесения начальника 2-го башкирского кантона хо­рунжего Кустугильдинова попечителю башкирских и мещерякских кантонов подполковнику Амбургеру от 21 июля 1835 года.
В бытность Кустугильдинова по делам службы в 7-й юрте Красноуфимского уезда в деревне Озерках вмес­те с исправляющим должность помощника его юртовым старшиною Хамзиным, двумя русскими писарями—Росихиным и Щипановым и одним татарским—Сабито­вым, пятьдесят человек башкирцев из деревень Сызгов и Озерки, в числе коих были и духовные чиновники (т.е. муллы—сост.), собравшись толпою, 13-го числа того же июля в означенной деревне Озерках к дому башкир­ца Сапаргали Юнусова, у коего они, Кустугильдинов, его помощник и трое упомянутых писарей занимали квартиру, с большим негодованием требовали, дабы он, Кустугильдинов, объявил им указ, коим будто бы пове-лено обратить всех их в удельное ведомство, ибо они наслышались от прочих башкирцев, приходивших в их селения из других кантонов, что все башкирские канто­ны уже поступили, в Удел и что будто бы он, Кустугиль­динов, давно принял русскую веру и, когда был по де­путации в Санкт-Петербурге в 1831 году, то продал их в Удел и потому они все единодушно намерены учи­нить бунт...
Оставаясь упорными в таком заблуждении, они по­кушались его Кустугшгьдинова и помощника вытащить из квартиры на улицу и лишить жизни, пиная ногами в дверь с произношением ругательных слов, покушаясь зажечь тот дом вместе с бывшими в оном людьми, но по убеждению Юнусова оставили. Из числа собравшихся башкирцев более всех расстраивали и подстрекали к бунту, как он, Кустугильдинов, мог заметить; Касбулат Мулашев, Мавлетбай Касимов, Кучубей Алтыкаев и Алиш Абсалямов. Сей последний уверял башкирцев, что он видел сам лично, как в деревне Саре того же уезда по воле начальства сняли со всех татар имеющие­ся на головах у них аракчины и приводят постепенно в русскую веру, а с жен сняли порты, кои носят они по своему вероисповеданию, и приказали носить русское женское платье. Кустугильдинов посылал в толпу сих мятежников старшину означенной юрты Асфендияра Абдуллатипова с писарем сего последнего, урядником Мухамет-Каримом Сабитовым, чтобы уговорить бунтую­щихся, но мятежники, вместо смирения, избили их до того, что последний из означенных едва-ли может быть падежным к выздоровлению. Наконец, он, Кустугиль­динов, к вечеру того же дня преклонил их ласковыми словами к спокойному пребыванию, обязуясь при том клятвенно пред всею толпою, что не будет доносить на­чальству о всем случившемся. Вследствие сего обяза­тельства они все разошлись по домам своим, а он вмес­те с упомянутыми помощниками его Хамзиным и рус­скими писарями в тот же самый вечер уехали из де­ревни.
По прибытии 15-го числа того же месяца в деревню Шокурино, и, остановясь в квартире упомянутого кантонного помощника.Хамзина, он, Кустугильдинов, занимаясь здесь выполнением обязанностей, предписанных ему на­чальством, извещен был в 4-м часу пополудни того дня башкирцем той же деревни Ишикаем Абубакировым, что башкирцы разных юрт вверенного ему кантона вмес те с другими жителями соседственных селений, из коих большее количество народа вооружены разными оружия-ми, остановились близ их деревни и покушаются как его, Кустугильдинова, так и Хамзина, по истязании, ли­шить жизни. В пять часов того вечера все вооружен­ные мятежники, действительно окружив дом, в коем они находились, требовали, дабы он, Кустугильдинов, объя­вил им указ, коим будто-бы повелено приводить всех их в русскую веру, обратить в удельное ведомство и в каж дом кантоне построить запасные магазины. Для избе­жания угрожавшей смерти, он, Кустугильдинов, тот же час приказал бывшим с ним упомянутым русским писа­рям Росихину и Щипанову, скрывшись в чащу ближай­шего леса, стараться дойти до русских селений и дать знать местному начальству, дабы оно не медля ни мало, подало всевозможные пособия к защите от мятежни­ков, между тем сам он, Кустугильдинов, и помощник его заперлись в означенном доме под защитою башкир­цев сей же деревни...
Бунтовщики, не имея возможности ворваться в тот дим, в продолжении всей ночи на 16 число, делали оезирестанные выстрелы из имевшихся у них огнестрель­ных оружий, произносили слова, что будто бы они скло­нили к сему оупту всех башкирцев Уфимского, Троиц­кого и Красноуфимского уездов и имеют своеручные от них подписки о готовности умереть в единодушном сог­ласии противу начальства и будто бы они не оставят и прочих зауральских башкирцев, но постараются в скорос­ти склонить их к бунту. Несмотря на все убеждения и возражения, делаемые им, Кустугильдиновым, сим мя­тежникам посредством посылаемых от него башкирцев, что у него вовсе не имеется никакого указа, ими тре­буемого, они с угрозою лишить жизни принудили его в присутствии духовных начальников (мулл.—сост.) при­нять присягу и дать росписку, что точно он, Кустугильди­нов, не имеет от начальства никаких предписаний. Вследствие сей клятвы и данной росписки, башкирцы на другой день, т.е. 16-го числа, начали разъезжаться одни за другим. Из числа мятежников первые бунтов­щики-зачинщики и разстройщики, увлекавшие за собою и других вооруженных, как только он, Кустугильдинов, мог.заметить, были следующие башкирцы—жители дерев ни Большая Ока: Зюбеир Досмухаметов, Насибулла Сагадиев, Сеит Сейфуллин, Токтамыш Мухаметгалиев, Се-итбаттал Абдулгафаров, Абдулжалиль и Забир Аптикае-вы, Фаткулла Абдулгазизов, Аблатиф Ахтямов; из де­ревни Кургата: Ишмухамет Мусалимов, Абдулвали Аб-дулжалилов; из Озерков, Сызгов и др.: Камиль Хаби-ев, Касбулат Мулашев, Ермухамет Сагитов, Абдулгафар Сахитов.
Момент освобождения Кустугильдинова и Хамзина от повстанцев подробнее описан в донесении Хамзина.
16 (июля) в толпу бунтовщиков были посланы мул­лы, находившиеся в рядах повстанцев, с испрошением того, что они от начальника своего и от меня требуют. Нам донесли, что требуют указа об отчислении их в Удел. Чрез означенных мулл мы уверяли их, что указа о том ни откуда не получали и не имеем, что за Удел и того не понимаем... Но они, не уверяясь, неоднократно посылали к нам означенных мулл и напоследок выну­дили нас, как кантонного начальника, так и меня, при-пять по своей религии под Алкораном присягу и дать за подписом своим и с приложением именных печатей. (Посредником между Кустугильдиновым и восставшими был мулла деревни Артяшигир Хисаметдин Гадельшин).

(Продолженеи следует)